Проблемы сельского населения актуальны для Украины на протяжении всей её истории. Большая часть населения страны всегда была связана с землей. Село выполняет донорскую функцию: из села черпается больше ресурсов, чем отдаётся взамен. Причина — в устойчивой миграции из деревни в город. Расходы на воспитание, учёбу, профессиональную подготовку в большей степени несло село, а доход от реализации трудового потенциала людей, уехавших в город, доставался последнему. Город всегда притягивал к себе население деревень, хуторов, небольших городов, сёл, что обусловлено развитием промышленности, более широким выбором сфер приложения труда, более высоким уровнем благоустройства, набором коммунальных и культурных услуг, нежеланием заниматься тяжёлым сельскохозяйственным трудом. Всё это сформировало основное направление миграционных потоков населения: отток сельского населения в город. В результате при большой социальной значимости села для Украины внимание к деревне как к объекту изучения на разных этапах истории страны менялось. Временами оно исчезало вообще [6].

Сегодня Украина стоит на пороге демографического кризиса. Современное сельское общество состоит, в основном, из людей старшего возраста (пенсионеров). По данным Аграрного министерства Украины, ежегодно количество сельского населения сокращается на 50 тысяч человек. В условиях демографического кризиса, в большей степени обусловленного сельским населением, проблема депрессий как основного инвалидизирующего фактора звучит особенно актуально. По оценкам экспертов ООН, количество граждан Украины к 2050 году может сократиться на 18 млн. человек. То есть к тому времени в Украине останется менее 30 млн. жителей. По данным Госкомстата, на 1 июля 2005 года население Украины составляло 47 075,3 тыс. человек. При этом городское население составляло 31 911,1 тыс., сельское — 15 164,1 тыс. (соотношение 68% к 32%). По сравнению с 1 января 2005 года население Украины сократилось на 205,5 тыс., или на 0,43%. При этом городское население сократилось на 98,2 тыс. (0,31%), а сельское — на 107,4 тыс. (0,7%) [3].

На современном этапе очевидно, что село как социально-территориальная единица требует разностороннего изучения для возможности дальнейшего развития. Реформирование села требует комплексного подхода, предусматривающего развитие многоукладности не только в производственной, но и в социальной сфере, одной из составляющих которой является медицина [2, 11].

За последние десятилетия ситуация в социальной сфере села крайне обострилась. Общеизвестен глубокий экономический кризис, в котором находится Украина последнее время. Он привёл не только к высокому уровню пограничных нервно-психических расстройств, изменению мировоззрения граждан, снижению общеобразовательного уровня, но и к сворачиванию лечебных и профилактических программ, направленных на снижение уровня заболеваемости. В результате передислокации функций финансирования с государственного на территориальный уровень, дефицита территориальных бюджетов и кризисного положения сельскохозяйственных производителей резко сократилась инвестиционная деятельность, в том числе в медицинской сфере. Под угрозой разрушения находится имеющийся материально-технический потенциал отраслей обслуживания населения. Также, несмотря на официальную бесплатность медицинских услуг, основной причиной их недоступности является низкий уровень доходов населения. На сегодня среди недостатков первичной медико-санитарной помощи для населения Украины рядом авторов отмечается её низкая доступность, прежде всего в сельской местности, обусловленная нерациональной инфраструктурой, отдалённостью заведений первичной медико-санитарной помощи от места проживания населения и недостаточностью кадрового обеспечения [7, 8].

В Украине разработана Национальная программа развития производства и социального развития села на 1999–2010 годы. Важным этапом этой программы является улучшение медицинской структуры на селе [5].

Выявлено, что в сельских местностях страдающие от депрессии обращаются за медицинской помощью реже, чем в городе. В большинстве сельских населённых пунктов затруднено транспортное сообщение с другими районами. Перспективной является разработка программ взаимодействия врачей общей практики и психиатров для выявления тревожной депрессии среди населения, проживающего в сельской местности [34].

Данные статистики смертности Министерства здравоохранения Китая свидетельствуют об уменьшении количества самоубийств в сельской местности как среди мужчин, так и среди женщин за период 1991–2000 гг. Отмечено значимое уменьшение показателя уровня самоубийств среди пожилых людей, проживающих в городской местности. Значительное уменьшение уровня самоубийств отмечено среди молодых женщин, проживающих в сельских областях. Соотношение самоубийств мужчин и женщин значительно увеличивалось в городских областях, значимого изменения этого соотношения в сельских областях не обнаружено [45].

В финно-угорской субпопуляции частота само убийств среди проживающих в сельской местности в 1,5 раза превышает таковую у горожан (соответственно 112,5 и 76,2 на 100 тыс. населения). В частности, интенсивный показатель распространённости самоубийств среди мужчин финно-угорской субпопуляции, проживающих в сельской местности, достигает сверхвысокого уровня — 203,8 на 100 тыс., что более чем в 10 раз превышает критический уровень ВОЗ. Среди страдающих психическими расстройствами суицидентов обеих национальностей отсутствуют лица с зарегистрированной аффективной патологией. Это позволяет предположить наличие опасной тенденции недовыявления психиатрическими службами республики больных с депрессивными расстройствами, что приводит часть из них к совершению самоубийства [31].

Проведённые в отдельных регионах Украины исследования свидетельствуют о том, что в сельской местности количество суицидов выше, чем в городе, и это соотношение имеет тенденцию к росту. В то же время количество стоящих на учёте у психиатра суицидентов значительно уменьшилось. Выдвинуто предположение об увеличении социальных причин суицидов, большей патриархальности уклада жизни в сельской местности, что влияет на адаптационные механизмы и снижает потенциальные возможности социальной состоятельности [10].

Показаны отличия в структуре психопатологических синдромов военнослужащих, призванных из сельских районов и уволенных из Вооружённых Сил в сравнении с военнослужащими, призванными из города. Проведённые в России исследования свидетельствуют, что у первых отмечается склонность к депрессивным и тревожным психогенным реакциям, что, как правило, связано с невысоким образовательным уровнем, в то время как у вторых в структуре осевого невротического синдрома имели место характерологические особенности [1].

Исследование, проведённое среди сельского американского населения, показало, что имеются различия в терапевтических тактиках сельских и городских американцев с психическими расстройствами. Сельские пациенты в 8 раз чаще обнаруживали сопутствующий алкоголизм, в связи с недоступностью адекватного лечения чаще прибегали к самолечению, а также употреблению алкоголя и/или наркотиков; в случае психического расстройства сельские жители гораздо менее вероятно обратились бы к психиатрам за помощью [53].

Проведённый анализ медицинской документации пациентов с депрессивными расстройствами в одиннадцати странах показал, что продолжительность догоспитального течения депрессий среди сельских жителей — более двух лет, а также сельские жители имеют больше шансов для госпитализации в связи с развитием депрессии [37, 51].

Современные исследования показывают, что большая депрессия встречается у 8,3% сельских и 14,8% городских пациентов. Среди сельского населения значительно более высока вероятность развития большой депрессии при наличии таких факторов, как небольшое количество близких друзей, финансовое неблагополучие и обращения к психиатрам в анамнезе [23].

Изучение сельского населения Пакистана показало, что факторы, наиболее вероятно приводящие к развитию депрессивного расстройства — невысокий уровень образования, низкий уровень социальной поддержки, снижение трудоспособности и (наиболее значимый) неудовлетворительное социальное положение [32].

Показано, что мужчины с ВИЧ-инфекцией, проживающие в сельской местности, по характеру общих стрессовых нагрузок, стресса, связанного со СПИДом, уровню социальной поддержки не отличались от городских мужчин, но имели более высокий риск для развития депрессивных расстройств [57].

По данным исследования, врачи общей практики в сельской местности наиболее часто встречаются с депрессивными расстройствами, которые они выявляют в среднем 1,44 на одного врача в месяц. В основном это случаи с суицидальными действиями, когда необходима психотерапевтическая помощь, что требует разрабатывать пути сотрудничества местной неотложной психиатрической службы здоровья с врачами общей практики в обеспечении психологических услуг для депрессивных больных в сельских обществах [62].

Изучение в Украине аффективных расстройств у подростков, проживающих в районах с повышенным радиационным фоном Винницкой и Хмельницкой областей показало, что в 7,1% случаев выявляются депрессивные расстройства психотического уровня [9].

Исследования, проведённые в Китае, показали, что среди сельских школьников 13–16 лет симптомы тревоги выявлялись в 27–48% случаев. Причины тревоги были связаны с качеством жизни, школьными проблемами. У 16% изученных отмечались мысли о бесполезности жизни, а у 9% была попытка самоубийства. У девочек симптомы депрессии выявлялись более часто. Помощь они искали у друзей и родителей; только в 1% случаев были обращения за профессиональной помощью. Не отмечалось существенного различия в выявляемости симптомов тревоги и депрессии среди подростков из семейств с одним ребёнком и многодетными семьями [18, 29].

Факторами риска для развития депрессии среди сельских подростков являются табакокурение, токсикомания, школьные проблемы, физическое и сексуальное злоупотребления [15, 35].

Исследования суицидов среди подростков Китая показали, что 19% обследованных отмечают наличие суицидальных мыслей, а 7% сообщали о попытках самоубийства. Суицидальное поведение становилось активнее с возрастом и достигало максимума в 16–18 лет. Девушки чаще сообщали о возможном самоубийстве, чем юноши. К категории значительного суицидального риска отнесены принадлежность к женскому полу, более старший возраст, обучение в школе-интернате, жизненные стрессы, депрессии [36, 40].

Результаты исследований в Польше показали, что частота выявления депрессивных расстройств значительно выше среди городских подростков, чем среди сельских. Отмечено, что среди девушек показатель распространённости депрессии по сравнению с юношами более высок, и он увеличивается с возрастом [50].

Изучение учащихся сельских школ США показало, что распространённость депрессивных расстройств среди подростков 14–18 лет составляет 34%. Из них в 9% случаев отмечена попытка совершить самоубийство в течение года. Депрессивные симптомы выявлялись в равной степени как у юношей, так и у девушек [46].

Данные исследований, проведённых в Австралии, свидетельствуют о том, что среди подростков до 17 лет депрессивные расстройства выявлялись чаще среди сельского населения. Уровень оказания медицинской помощи этой категории населения был недостаточен в сравнении с городским как по качеству услуг, так и по оплате и доступности. Среди факторов риска — ограниченная возможность получить образование, работу, возможности активного отдыха (развлечений). Девушки чаще сообщали о депрессии [49].

Распространённость депрессивных расстройств и недостаток адаптивных ресурсов у подростков заставляет разрабатывать систему оказания профилактических мероприятий для этой категории населения. Обучение основам психопрофилактики рассматривается как эффективное вмешательство с практической точки зрения [42, 48].

Распространённость депрессивных расстройств в городах Ливерпуль (Великобритания) и Дублин (Ирландия) среди женского населения выше, чем в сельской местности [12].

В Финляндии (Турку) депрессивные расстройства среди городского женского населения выявляются реже, чем в Великобритании и Ирландии. Депрессивные расстройства связаны с неуверенностью в жизни и трудностями в получении практической помощи от окружающих, а выявленные различия полностью не объясняются только социодемографическими факторами [38, 39].

Исследования в США свидетельствуют, что депрессивные расстройства больше распространены среди жителей сельской местности и наблюдаются чаще среди женщин с низким материальным достатком. Медицинская помощь им не оказывается вовремя из-за ограниченного доступа к лечению и низкой обращаемости. В связи с этим на основании изучения биопсихосоциальных причин возникновения больших депрессий была разработана временная программа оказания помощи таким больным и программа лечения аффективных расстройств у женщин [21, 28].

Проведённые исследования среди женщин, проживающих в сельской местности, показывают, что возможность возникновения депрессии и тревоги выше среди женщин, которые берут отпуск раз в два года или раз в шесть лет по сравнению с женщинами, которые брали отпуск раз или больше в год [38].

Изучение депрессивных расстройств среди сельского населения американских женщин африканского происхождения свидетельствует о необходимости проведения дальнейших научных исследований с целью своевременного оказания специализированной помощи этому контингенту [27].

Исследования, проведённые в США, показали, что у женщин, проживающих в сельской местности, депрессивные расстройства выявляются несвоевременно, а оказание помощи при этих расстройствах несовершенно. Отмечена необходимость изучения указанной проблемы с целью усовершенствования оказания квалифицированной психиатрической помощи [30].

Исследования в США продемонстрировали взаимосвязь между физическим состоянием и депрессиями. У 3,8% взрослых в Нью-Мексико выявлялись депрессивные расстройства, и они чаще были у людей с алкогольной и табачной зависимостью, гипертонией, высоким уровнем холестерина в крови, артритом и бронхиальной астмой. Указано, что разработка программ своевременной диагностики и лечения депрессии может способствовать уменьшению хронической патологии [16].

По данным американских исследователей, 10% беременных женщин США страдают депрессией. Изучается приём антидепрессантов во время беременности. Исследовались женщины, которые до наступления беременности лечились от глубокой депрессии. Согласно результатам, среди женщин, принимавших участие в исследовании, рецидивы глубокой депрессии возникли у 43%, причём у половины из них симптомы депрессии возникли уже в первом триместре беременности. Среди женщин, продолжавших антидепрессивную терапию до конца беременности, рецидив глубокой депрессии возник у 26%, в то время как у женщин, отказавшихся от антидепрессантов, рецидивы депрессии возникли в 68% случаев. Приём антидепрессантов во время исследования не приводил к развитию серьёзных врождённых дефектов у новорождённых [19].

Изучение распространённости депрессивных расстройств в фермерских семьях США свидетельствует о повышенном риске их возникновения у людей при работе с животными и сельскохозяйственными механизмами [54].

Крупномасштабные исследования распространения эндогенных депрессивных расстройств среди сельского населения Канады показали, что распространённость большой депрессии составляет 3,8% и наблюдается преимущественно у женщин, хотя это различие не достигало статистической значимости. Факторами риска для возникновения большой депрессии являлись наследственность и стрессовые влияния. У жителей сельской местности депрессивные расстройства выявлялись реже относительно городской популяции. Среди причин, способствующих возникновению депрессивных расстройств, были указаны употребление наркотиков, дефицит социальной поддержки, безработица и психотравмирующие события [52].

Данные, полученные в Пакистане, свидетельствуют, что депрессивные расстройства среди проживающих в сельской местности выявляются достоверно чаще среди женщин с высоким уровнем социального бедствия и низким уровнем образования. В то же время другие факторы, влияющие на возникновение депрессии, выявленные в западных странах (неуверенность в жизни, трое и более маленьких детей, утрата матери в детстве), не имели значения [33].

Исследования, проведённые в Пакистане среди сельского населения в окрестностях (до 30 км) г. Лахор, выявили, что депрессивные расстройства у женщин в климактерическом возрасте (49–50 лет) выявлялись в 38,5% случаев. При этом средний возраст климактерия был ниже, чем у кавказских, тайских и малазийских женщин; совпадал с данными, полученными при исследовании в Африке и Южной Америке; и был выше, чем у женщин из Ирана, Египта, Турции и Объединённых Арабских Эмиратов. Частота выявляемости депрессивных симптомов была сравнительно ниже, чем у европейского населения [63].

Данные исследований в Северном Уэльсе свидетельствовали, что уровень зарегистрированных депрессивных расстройств в сельской местности ниже, чем в городской. Повышенный риск возникновения депрессивных расстройств связан с низким материальным достатком, полом, безработицей, недостаточной общественной поддержкой и отрицательными событиями в жизни [41].

Исследования среди жителей сельской местности, занятых сельскохозяйственным трудом в Бельгии, свидетельствуют о неуклонном росте депрессивных расстройств, особенно среди женщин. Связи с возрастом, образованием, потерей работы или разводом выявлено не было [61].

Отмечена проблема оказания помощи женщинам, проживающим в сельской местности Австралии, страдающим послеродовой депрессией. Применение на практике системы оказания помощи таким больным показало её эффективность и рекомендовано к внедрению в практическую работу органов здравоохранения. Активно разрабатываются стратегии оказания помощи женщинам, проживающим в сельской местности, страдающим послеродовой депрессией [20].

Указывается, что изучение недиагностированных депрессивных расстройств среди пациентов, проживающих в сельской местности и помещённых в учреждения закрытого типа, представляет отдельную проблему, которая нуждается в изучении [47].

Распространённость депрессивных расстройств среди пожилых людей, проживающих в сельской местности Испании, отмечена в 11,4% случаев. Депрессивные симптомы более часто выявлялись у женщин с хроническими заболеваниями, неудовлетворённых социальной поддержкой, проживающих в одиночестве, имеющих низкий доход и невысокое образование. Отмечено, что депрессивные расстройства среди пожилых женщин могут быть связаны с невысоким культурным уровнем [56].

В Турции выявлено, что депрессивные симптомы наблюдаются у 50% людей старше 55 лет с низким доходом. Эти симптомы чаще выявлялись среди овдовевших женщин, не застрахованных на случай болезни и одиноких. Среди больных депрессиями более часто относительно здоровых лиц выявлялись хронические соматические заболевания [43].

Исследования, проведённые в США, свидетельствуют, что развитие больших депрессивных симптомов более вероятно среди сельского населения старше 65 лет с низким уровнем социальной поддержки [14].

Исследования в частных больницах, расположенных в сельской местности, показали невысокую выявляемость депрессивных симптомов среди населения. В 46% случаев выявленной большой депрессии пациенты нуждались в медикаментозном лечении, а в 33% случаев — в консультации психиатра [13].

Исследования, проведённые в США среди жителей сельской местности старше 75 лет, свидетельствовали, что в 45,1% случаев нетрудоспособность достоверно связана с депрессивными расстройствами [44].

Изучение депрессивных расстройств среди сельского пожилого южноафриканского населения показало, что выявление депрессивных расстройств не было связано с уровнем социальной поддержки, но были корреляции с гипертонией [22].

Изучение депрессивных расстройств среди пожилого сельского населения Индии выявило связь с увеличением возраста и низким уровнем образования. Выявлено, что среди неграмотного населения при выявлении депрессивных расстройств гендерных отличий не отмечалось, в то время как среди грамотного депрессивные расстройства определялись чаще среди женщин [26].

Исследования, проведённые в Великобритании, показали, что выявление депрессии и тревоги у пожилых людей (старше 75 лет), проживающих в сельской местности, выше в областях с очень высокой и средней плотностью населения. В областях, лишённых достаточных социально-экономических условий для проживания, депрессивные расстройства выявлялись чаще [58].

Исследования, проведенные в Китае, показали, что 6% сельского населения старше 60 лет страдает депрессивными расстройствами. Они чаще выявлялись у женщин из бедных семей. Большое значение для возникновения их имели недостаток социальной поддержки, проблемы в отношениях, болезни и неблагоприятные события в жизни за последние 2 года. Изучение рисков возникновения депрессии показало, что имеют значение недоедание (включение в рацион мясных продуктов реже одного раза в неделю), отсутствие телевидения и недостаточная медицинская помощь (в частности, не выявленная гипертония) [17].

При изучении здоровья пожилых людей, проживающих в сельской местности Тайваня, в 57% случаев были выявлены депрессивные расстройства. Значимыми показателями в возникновении депрессии были пол, образовательный уровень, супружеский статус, жизненное устройство, социоэкономический статус. У женщин депрессивные симптомы выявлялись чаще, чем у мужчин. Риск возникновения тяжёлой депрессии увеличивался с возрастом, у людей без образования, среди вдовцов, разведённых и одиноких [59].

Исследование, проведённое среди сельского населения Тайваня пожилого возраста за 12-летний период, показывает, что депрессивные расстройства являются фактором риска повышенной смертности среди этой категории населения [24].

Изучение депрессивных расстройств у пожилых людей, проживающих в сельской местности, обнаружило связь поведения родителей по отношению к детям в начале жизни с возникновением депрессии у них в конце жизни [55].

Изучение психических расстройств у жителей сельских районов Китая в возрасте старше 65 лет показало снижение когнитивных функций у больных с депрессивными расстройствами независимо от пола и образования [60].

Исследование распространённости депрессивных расстройств среди пожилого населения Китая свидетельствует, что среди перенёсших инсульт депрессивные расстройства выявляются в 2 раза чаще, чем в общей популяции [25].

Возникновение депрессивных расстройств у лиц пожилого возраста с хроническими сердечно-сосудистыми заболеваниями существенно ухудшает качество жизни этих больных не только в сфере психического здоровья (эмоциональной и когнитивной), но и во всех других сферах жизни. Только своевременное применение адекватной терапии антидепрессантами даёт возможность ощутимо улучшить качество жизни лиц пожилого возраста с депрессивными расстройствами [4].

Таким образом, данные литературного обзора свидетельствуют о том, что депрессии по-прежнему занимают ведущее место среди всей патологии и имеют большое медико-социальное значение. Предыдущие исследования депрессивных расстройств у сельских жителей свидетельствуют о том, что они имеют свою специфику во всех возрастных категориях. Неудовлетворительное социальное положение, финансовое неблагополучие, уровень образования, низкий уровень (или отсутствие) социальной поддержки, специфика сельскохозяйственного труда, низкая обращаемость за квалифицированной помощью и ограниченный доступ к специализированной медицинской помощи, аддиктивное поведение имеют свои особенности и имеют неблагоприятное влияние как на возникновение и течение заболевания, так и на суицидальную активность.

Имеет значимость последующее углублённое изучение в Украине особенностей депрессивных расстройств, возникающих у жителей сельской местности. Это необходимо для своевременной диагностики депрессий, предоставления своевременной и качественной помощи, предотвращения суицидов, улучшения качества жизни данной категории населения.

Литература

1. Агарков А. А. Общественно опасные действия психически больных из сельской местности. — Дис. … канд. мед. наук. — Томск, 2003. — 187 с.
2. Багалій Д. І. Нарис історії України. — Київ: Час, 1994. — 288 с.
3. Герасимчук В. Е. О демографической ситуации в Украине [Электронный ресурс] // Население и общество. — 2005. — № 219–220. — Режим доступа: http://demoscope.ru/weekly/2005/0219/gazeta06.php.
4. Дзеружинская Н. А. К вопросу о качестве жизни пожилых больных с депрессивными расстройствами, возникшими на фоне хронической сердечно-сосудистой патологии // Журнал психиатрии и медицинской психологии. — 2004. — № 3. — С. 162–165.
5. Закон України «Про державний бюджет на 2001 рік» // Відомості Верховної Ради України. — 2001. — № 2–3. — С. 10.
6. Мельник Л. Г., Верстюк В. Ф., Демченко М. В. та ін. Історія України: Курс лекцій: Навчальний посібник. — Київ: Либідь, 1992. — 464 с.
7. Підаєв А. В., Табачніков С. І. Проблеми організації психіатричної, психотерапевтичної і психологічної допомоги в загальносоматичній мережі // Архів психіатрії. — 2003. — № 1. — С. 4–5.
8. Поляченко Ю. В., Ханенко С. М., Парій В. Д. Стан та перспективи розвитку сімейної медицини в Україні // Міжнародний медичний журнал. 2005. — Спеціальний випуск: Матеріали 2-го з’їзду лікарів загальної (сімейної) практики України (Харків, 25–26 жовтня 2005 р.). — C. 15–16.
9. Римша C. В., Кондратюк А. I., Серебренікова О. А. та ін. Клінічний поліморфізм та розповсюдженість афективно-вольових розладів, що виникають під впливом шкідливих екзогенних факторів // Актуальні питання неврології, психіатрії та наркології у світлі концепції розвитку охорони здоров’я населення України: Матеріали пленуму Науково-практичного товариства неврологів, психіатрів та наркологів України, присвяченого Року Здоров’я. — Тернопіль: Укрмедкнига, 2001. — C. 130–133.
10. Рудь В. О. Епідеміологічний аналіз суїцидальної смертності в чоловічій популяції Полтавської області за 15 років // Медицинские исследования. — 2001. — Т. 1, вып. 1. — С. 127–128.
11. Субтельний О. Україна: історія / Пер. з англ. Ю. І. Шевчука; Вст. ст. С. В. Кульчицького. — Київ: Либідь, 1991. — 512 с.
12. Andrews G. et al. Why does the burden of disease persist. Relating the burden of anxiety and depression to effectiveness of treatment // Bulletin of the World Health Organization. — 2000. — Vol. 78, № 4. — P. 446–454.
13. Bergus G. R., Hartz A. J., Noyes R.J. et al. The limited effect of screening for depressive symptoms with the PHQ-9 in rural family practices // Journal of Rural Health. — 2005. — Vol. 21, № 4. — P. 303–309.
14. Blalock S. J., Byrd J. E., Hansen R. A. et al. Factors associated with potentially inappropriate drug utilization in a sample of rural community-dwelling older adults // American Journal of Geriatric Pharmacotherapy. — 2005. — Vol. 3, № 3. — P. 168–179.
15. Burns J. J. Depressive symptoms and health risk among rural adolescents // Pediatrics. — 2004. — Vol. 113, № 5. — P. 1313–1320.
16. Centers for disease control and prevention mental health in the United States: health risk behaviors and conditions among persons with depression — New Mexico, 2003 // MMWR. Morbidity and Mortality Weekly Report. — 2005. — Vol. 54, № 39. — P. 989–991.
17. Chen R., Wei L., Hu Z., Qin X., Copeland J. R., Hemingway H. Depression in older people in rural China // Archives of Internal Medicine. — 2005. — Vol. 165, № 17. — P. 2019–2025.
18. Chikani V., Reding D., Gunderson P., McCarty C. A. Vacations improve mental health among rural women: the Wisconsin Rural Women’s Health Study // Wisconsin Medical Journal. — 2005. — Vol. 104, № 6. — P. 20–23.
19. Cohen L. et al. Women with depression risk relapse while pregnant // Mental Health and Psychiatry News. — 2006. — Jan. — P. 31.
20. Craig E., Judd F., Hodgins G. Therapeutic group programme for women with postnatal depression in rural Victoria: a pilot study // Australian Psychiatry. — 2005. — Vol. 13, № 3. — P. 291.
21. Dobalian A., Tsao J. C., Radcliff T. A. Diagnosed mental and physical health conditions in the United States nursing home population: differences between urban and rural facilities // Journal of Rural Health. — 2003. — Vol. 19, № 4. — P. 477–483.
22. Dorsey S. M., Rodriguez H. D., Brathwaite D. Are things really so different? A research finding of satisfaction, illness and depression in rural South African elderly // ABNF Journal. — 2002. — Vol. 13, № 2. — P. 41–44.
23. Friedman B., Conwell Y., Delavan R. L. Correlates of late-life major depression: a comparison of urban and rural primary care patients // American Journal of Geriatric Psychiatry. — 2007. — Vol. 15: — P. 28–41.
24. Fu C. C., Fu C. C., Lee Y. M., Chen J. D. Association between depressive symptoms and twelve-year mortality among elderly in a rural community in Taiwan // Journal of the Formosan Medical Association. — 2003. — Vol. 102, № 4. — P. 234–239.
25. Fuh J. L., Liu H. C., Wang S. J., Liu C. Y., Wang P. N. Poststroke depression among the Chinese elderly in a rural community // Stroke. — 1997. — Vol. 28, № 6. — P. 1126–1129.
26. Ganguli M., Dube S., Johnston J. M., Pandav R., Chandra V., Dodge H. H. Depressive symptoms, cognitive impairment and functional impairment in a rural elderly population in India: a Hindi version of the geriatric depression scale (GDS-H) // International Journal of Geriatric Psychiatry. — 1999. — Vol. 14, № 10. — P. 807–820.
27. Gary F. A., Yarandi H. N. Depression among southern rural African American women: a factor analysis of the Beck Depression Inventory-II // Nursing Research. — 2004. — Vol. 53, № 4. — P. 251–259.
28. Hauenstein E. J. A nursing practice paradigm for depressed rural women: theoretical basis // Archives of Psychiatric Nursing. — 1996. — Vol. 10, № 5. — P. 283–292.
29. Hesketh T., Ding Q. J. Anxiety and depression in adolescents in urban and rural China // Psychological Reports. — 2005. — Vol. 96, № 2. — P. 435–444.
30. Hillemeier M. M., Weisman C. S., Baker K., Primavera K. Mental health services provided through the National Centers of Excellence in Women’s Health: do they reach rural women? // Women’s Health Issues. — 2005. — Vol. 15, № 5. — P. 224–229.
31. Hintikka J., Tolmunen T., Honkalampi K. et al. Daily tea drinking is associated with a low level of depressive symptoms in the Finnish general population // European Journal of Epidemiology. — 2005. — Vol. 20, № 4. — P. 359–363.
32. Husain N., Chaudhry I. B., Afridi M. A. et al. Life stress and depression in a trivial area of Pakistan // British Journal of Psychiatry. — 2007. — Vol. 190. — P. 36–41.
33. Husain N., Gater R., Tomenson B., Creed F. Social factors associated with chronic depression among a population-based sample of women in rural Pakistan // Social Psychiatry and Psychiatric Epidemiology. — 2004. — Vol. 39, № 8. — P. 618–624.
34. Judd F., Cockram A., Davis J., Fahey A., Hodgins G., Jackson H., Scopelliti J. First year of practice visits for the Rural Depression Anxiety Research and Treatment General Practice program // Australian Journal of Rural Health. — 2003. — Vol. 11, № 4. — P. 175–80.
35. Kim L. V. et al. Prevalence and psychosocial risk factors of depressions in adolescents (cross-cultural study) // Social and Clinical Psychiatry. — 1996. — № 4. — P. 9.
36. Lee P. Relevance of depression assessment scales to primary care questioned // Journal of Affective Disorders. — 2007. — Vol. 99. — P. 139–145.
37. Lehtinen V., Michalak E., Wilkinson C. et al. Urban-rural differences in the prevalence of depression in Europe: evidence from the ODIN project // European Psychiatry. — 2000. — Vol. 15, suppl. 2. — P. 311.
38. Lehtinen V., Michalak E., Wilkinson C. et al. Urban-rural differences in the occurrence of female depressive disorder in Europe. Evidence from the ODIN study // Social Psychiatry and Psychiatric Epidemiology. — 2003. — Vol. 38, № 6. — P. 283–289.
39. Lehtinen V., Sohlman B., Salomaa T., Ayuso-Mateos J.-L., Dowrick C. The estimated incidence of depressive disorder and its determinants in the Finnish ODIN sample // Social Psychiatry and Psychiatric Epidemiology. — 2005. — Vol. 40, № 10. — P. 778–784.
40. Liu X., Tein J.Y., Zhao Z., Sandler I. N. Suicidality and correlates among rural adolescents of China // Journal of Adolescent Health. — 2005. — Vol. 37, № 6. — P. 443–451.
41. Michalak E. E., Wilkinson C., Hood K., Srinivasan J., Dowrick C., Dunn G. Prevalence and risk factors for depression in a rural setting. Results from the North Wales arm of the ODIN project // Social Psychiatry and Psychiatric Epidemiology. — 2002. — Vol. 37, № 12. — P. 567–571.
42. Murray L., Cooper P. J. Postpartum depression and child development. — New York: Guildford Press, 1997. — P. 54–81.
43. Nahcivan N. O., Demirezen E. Depressive symptomatology among Turkish older adults with low incomes in a rural community sample // Journal of Clinical Nursing. — 2005. — Vol. 14, № 10. — P. 1232–1240.
44. Patrick J. H., Johnson J. C., Goins R. T., Brown D. K. The effects of depressed affect on functional disability among rural older adults // Quality of Life Research. — 2004. — Vol. 13, № 5. — P. 959.
45. Paul S. F., Liu P., Jianping H., Song M. Suicide rates in China during a decade of rapid social changes // Social Psychiatry and Psychiatric Epidemiology. — 2005. — Vol. 40, № 10. — P. 792–798.
46. Peden A. R., Reed D. B., Rayens M. K. Depressive symptoms in adolescents living in rural America // Journal of Rural Health. — 2005. — Vol. 21, № 4. — P. 310–316.
47. Perez-Jara J., Lucia E., Mayo F., Leon J. J., Alvarez J., Frei F., Enguix A. Non diagnosed depression among the institutionalized population in a rural area // International Journal of Geriatric Psychiatry. — 2002. — Vol. 17, № 10. — P. 974–975.
48. Puskar K., Sereika S., Tusaie-Mumford K. Effect of the Teaching Kids to Cope (TKC) program on outcomes of depression and coping among rural adolescents // Journal of Child and Adolescent Psychiatric Nursing. — 2003. — Vol. 16, № 2. — P. 71–80.
49. Quine S., Bernard D., Booth M., Kang M., Usherwood T., Alperstein G., Bennett D. Health and access issues among Australian adolescents: a rural-urban comparison // Rural Remote Health. — 2003. — Vol. 3, № 3. — P. 245.
50. Rola J. Depression in adolescents from different environments: town and village // Psychiatria Polska. — 2005. — Vol. 39, № 3. — P. 537–547.
51. Rost K., Adams S., Xu S., Dong F. Rural-urban differences in hospitalization rates of primary care patients with depression // Psychiatric Services. — 2007. — Vol. 58. — P. 471.
52. Scott B., Patten A., Heather L. S. et al. Epidemiology of major depression in a predominantly rural health region // Social Psychiatry and Psychiatric Epidemiology. — 2003. — Vol. 38, № 7. — P. 360–365.
53. Simons L., Havens J. A. Rural Americans more likely to self-medicate // Journal of Affective Disorders. — 2007. — Vol. 99. — P. 265–271.
54. Stallones L., Beseler C. Safety practices and depression among farm residents // Annals of Epidemiology. — 2004. — Vol. 14, № 8. — P. 571–578.
55. Stimpson J. P., Tyler K. A., Hoyt D. R. Effects of parental rejection and relationship quality on depression among older rural adults // International Journal of Aging and Human Development. — 2005. — Vol. 61, № 3. — P. 195–210.
56. Swenson C. J., Baxter J., Shetterly S. M., Scarbro S. L., Hamman R. F. Depressive symptoms in Hispanic and non-Hispanic white rural elderly: the San Luis Valley Health and Aging Study // American Journal of Epidemiology. — 2000. — Vol. 152, № 11. — P. 1048–1055.
57. Uphold C. R., Rane D., Reid K., Tomar S. L. Mental health differences between rural and urban men living with HIV infection in various age groups // Journal of Community Health. — 2005. — Vol. 30, № 5. — P. 355–375.
58. Walters K., Breeze E., Wilkinson P., Price G. M., Bulpitt C. J., Fletcher A. Local area deprivation and urban-rural differences in anxiety and depression among people older than 75 years in Britain // American Journal of Public Health. — 2004. — Vol. 94, № 10. — P. 1768–1774.
59. Wang J. J. Prevalence and correlates of depressive symptoms in the elderly of rural communities in southern Taiwan // Journal of Nursing Research. — 2001. — Vol. 9, № 3. — P. 1–12.
60. Wang P. N., Wang S. J., Fuh J. L. et al. Subjective memory complaint in relation to cognitive performance and depression: a longitudinal study of a rural Chinese population // Journal of the American Geriatrics Society. — 2000. — Vol. 48, № 3. — P. 295–299.
61. Wauterickx N., Bracke P. Unipolar depression in the Belgian population. Trends and sex differences in an eight-wave sample // Social Psychiatry and Psychiatric Epidemiology. — 2005. — Vol. 40, № 9. — P. 691–699.
62. Wright M. J., Harmon K. D., Bowman J. A., Lewin T. J., Carr V. J. Caring for depressed patients in rural communities: general practitioners’ attitudes, needs and relationships with mental health services // Australian Journal of Rural Health. — 2005. — Vol. 13, № 1. — P. 21–27.
63. Yahya S., Rehan N. Age, pattern and symptoms of menopause among rural women of Lahore // Journal of Ayub Medical College, Abbottabad. — 2002. — Vol. 14, № 3. — P. 9–12.